Алан Беннетт - Непростой читатель

Алан Беннетт - Непростой читатель
Размер файлов:
127.39 kB
Дата:
12 января 2012
Загрузки:
3170 x

Роман

Перевод с английского В.Кулагиной-Ярцевой

Отдельным изданием роман выйдет в Издательстве Ольги Морозовой.

В этот вечер в Виндзоре все было готово для официального банкета. Как только президент Франции занял место рядом с Ее Величеством, вся королевская семья парами построилась за ними, и процессия медленно тронулась через зал Ватерлоо.

— Теперь, когда у меня появилась возможность поговорить с вами, — сказала королева, улыбаясь направо и налево, пока они шли сквозь нарядную толпу, — я бы очень хотела расспросить вас о писателе Жане Жене.

— Ah, — сказал президент. — Oui.[1]

Разговор был прерван звуками "Марсельезы", затем английского государственного гимна, но, когда все заняли свои места за столом, Ее Величество, повернувшись к президенту, продолжила начатую тему.

— Да, он гомосексуалист и вечный арестант, но он и в самом деле так ужасен, — и она взяла суповую ложку, — как его изображают?

Президент, не подготовленный к разговору о лысом драматурге и романисте, пугливо оглядывался в поисках своего министра культуры. Но министр беседовала с архиепископом Кентерберийским.

— Жан Жене, — ободряюще повторила королева. — Vous le connaissez?[2]

— Bien sûr[3], — ответил президент.

— Il m'intéresse[4], — сказала королева.

— Vraiment?[5] — Президент положил ложку. Вечер предстоял долгий.

Во всем были виноваты собаки. Будучи невероятными снобами, они, как правило, после прогулки в саду направлялись к парадной двери, которую открывал перед ними лакей. Но почему-то именно сегодня они, отчаянно тявкая, носились по террасе, сбегали по ступенькам, мчались за угол и вдоль дома, и королева слышала, как они заливисто лают в одном из дворов.

А лаяли они на передвижную библиотеку района Вестминстер, большой фургон, похожий на мебельный, что стоял за контейнерами для мусора у кухонных дверей. Королева редко бывала в этой части дворца и уж точно никогда раньше не видела здесь библиотеки, собаки, по-видимому, тоже, потому и заходились лаем. После неудачной попытки унять их она поднялась по маленькой лесенке в фургон, чтобы извиниться.

Водитель сидел к ней спиной, вклеивая в книгу формуляр. Единственный посетитель, тощий рыжеволосый парень в белом халате, читал, сидя на корточках в проходе между полками. На королеву они даже не взглянули, поэтому она кашлянула и сказала:

— Простите за этот ужасный шум, — после чего водитель вскочил так поспешно, что стукнулся головой о табличку "Читальня", а парень в проходе, поднимаясь, уронил стойку с модными журналами.

Королева обернулась к собакам:

— Замолчите сию же минуту, глупые создания, — как и было задумано, это дало возможность водителю-библиотекарю прийти в себя, а парню подобрать журналы. — Мы никогда раньше вас здесь не видели, мистер...

— Хатчингс, Ваше Величество. Каждую среду, мэм...

— Правда? Я этого не знала. Вы приезжаете издалека?

— Всего лишь из Вестминстера, мэм.

— А вы?..

— Норман, мэм. Сикинс.

— Где вы работаете?

— На кухне, мэм.

— А-а. И вам хватает времени на чтение?

— На самом деле, нет, мэм.

— Мне тоже. Но раз уж я сюда зашла, думаю, мне следует взять книгу.

Мистер Хатчингс заулыбался.

— Вы можете мне что-нибудь порекомендовать?

— Что Вашему Величеству нравится?

Королева была в затруднении, поскольку, по правде говоря, точно этого не знала. Чтение ее не особенно интересовало. Разумеется, она читала, как читают все, но любить книги предоставляла другим. Чтение было хобби, а ее положение исключало хобби. Бег трусцой, выращивание роз, шахматы, скалолазание, украшение тортов, авиамоделирование. Нет. Хобби — это когда чему-то отдаешь предпочтение, а предпочтений следует избегать. У нее не было предпочтений. Ей полагалось вызывать интерес, а не проявлять его. Кроме того, чтение — это не действие, а она была человеком действия. Королева обвела взглядом заставленный книгами фургон и попыталась оттянуть время.

— Так мы можем взять книгу? Необязательно иметь билет?

— Совершенно не обязательно.

— Я пенсионерка, — предупредила королева, не уверенная в том, что это имеет значение.

— Вы можете взять до шести книг.

— Целых шесть? Боже!

Тем временем рыжеволосый юноша выбрал книгу и протянул ее библиотекарю, чтобы тот поставил штамп. Продолжая тянуть время, королева взяла книгу у него из рук.

— Что вы выбрали, мистер Сикинс? — спросила она, ожидая, что это будет... она не совсем представляла, что именно, но уж точно не то, что увидела. — А, Сесил Битон. Вы были с ним знакомы?

— Нет, мэм.

— Нет, разумеется, нет. Вы слишком молоды. Он всегда оказывался где-то поблизости и щелкал аппаратом. Несколько назойлив. Встаньте туда, встаньте сюда. Щелк, щелк. Так, значит, теперь о нем написана книга?

— И не одна, мэм.

— Правда? Впрочем, я полагаю, рано или поздно напишут о каждом. Она бегло просмотрела книгу.

— Здесь где-нибудь, наверное, есть моя фотография. Да, вот она. Разумеется, он был не только фотографом. Еще и театральным художником. "Оклахома", кажется.

— По-моему, "Моя прекрасная леди", мэм.

— Разве? — переспросила королева, не привыкшая, чтобы ее поправляли. — Где, говорите, вы работаете? — Она вложила книгу в большие красные руки парня.

— На кухне, мэм.

Королева все еще пребывала в нерешительности, понимая, что, уйди она без книги, и мистеру Хатчингсу будет казаться, что библиотека чем-то нехороша. И вдруг на полке с потрепанными томиками заметила знакомое имя.

— Айви Комптон-Бернетт! Вот что я возьму. — Она вытащила книгу и протянула мистеру Хатчингсу, чтобы тот проставил штамп. — Прочту с удовольствием! — Она прижала к себе книгу. — О, в последний раз ее брали в 1989 году.

— Ее нельзя назвать популярным автором, мэм.

— Почему же? Ведь я сделала ее кавалерственной дамой.

Мистер Хатчингс воздержался от замечания, что это не всегда прокладывает путь к сердцу публики.

Королева взглянула на фотографию на последней странице обложки.

— Да, я помню эту прическу, валик вокруг головы, похожий на корочку пирога. — Она улыбнулась, и мистер Хатчингс понял, что визит окончен.

Он склонил голову, как его учили в библиотеке именно на этот случай, и королева вышла и направилась к саду в сопровождении собак, которые снова принялись бешено лаять. А Норман с Сесилом Битоном вернулся на кухню, едва избежав столкновения с шеф-поваром, который курил, прохаживаясь вдоль контейнеров с мусором.

Закрывая дверь фургона и отъезжая от дворца, мистер Хатчингс размышлял о том, что Айви Комптон-Бернетт чтение довольно трудное. Самому ему никогда не удавалось одолеть ее романы, и он справедливо рассудил, что книгу королева взяла просто из вежливости. Однако для него это могло быть важно. Местный совет время от времени собирался упразднить библиотеку, и покровительство высокопоставленной читательницы (или клиентки, как предпочитали говорить в совете) ему не повредит.

— У нас есть передвижная библиотека, — вечером сообщила королева мужу. — Приезжает по средам.

— Прекрасно. Чудеса не переводятся.

— Ты помнишь "Оклахому"?

— Да. Мы смотрели ее, когда еще только были помолвлены.

Каким он был тогда потрясающим белокурым красавцем!

— Над ней работал Сесил Битон? — спросила королева.

— Понятия не имею. Он мне никогда не нравился. Пижон.

— Приятно пахнет.

— Что?

— Книга. Я взяла ее в библиотеке.

— Умер, я думаю.

— Кто?

— Этот Битон.

— Да. Все умерли.

— А хороший был спектакль.

И он отправился спать, печально напевая мелодию из "Оклахомы" "О, что за чудное утро", а королева погрузилась в чтение.

На следующей неделе она собиралась поручить одной из фрейлин вернуть книгу, но, устав от многочасового обсуждения программы визита в лабораторию дорожных исследований, на котором настаивал ее личный секретарь и которое вовсе не казалось ей столь уж необходимым, неожиданно объявила, что ей срочно нужно поменять книгу в передвижной библиотеке. И личный секретарь, сэр Кевин Скатчард, чрезвычайно добросовестный новозеландец, от которого все ожидали великих свершений, собирая бумаги, раздумывал, зачем королеве понадобилась передвижная библиотека, когда в ее распоряжении несколько стационарных.

На этот раз собаки вели себя потише, но вновь единственным читателем был Норман.

— Вам понравилось, мэм? — спросил мистер Хатчингс.

— Дейм Айви? Немного суховата. И, вы заметили, все персонажи разговаривают на один манер?

— По правде говоря, мэм, я ни разу не сумел прочесть больше нескольких страниц. А вы много прочитали?

— До конца. Начав книгу, я ее дочитываю. Так нас воспитывали. Книги, хлеб с маслом, картофельное пюре — справляйся со всем, что тебе досталось. Я всегда придерживаюсь этого правила.

— На самом деле, книгу не обязательно возвращать, мэм. Библиотека сокращается, и все книги с этой полки намечено раздать.

— Вы хотите сказать, я могу оставить ее себе? — Она прижала книгу к груди. — Я рада, что пришла. Добрый вечер, мистер Сикинс. Еще один Сесил Битон?

Норман протянул ей книгу, на этот раз о Дэвиде Хокни. Она пролистала ее, бесстрастно скользя взглядом по ягодицам молодых людей, вылезавших из калифорнийских плавательных бассейнов или лежавших вместе на неубранных постелях.

— Некоторые фотографии, — заметила она, — не вполне удались. Вот эта определенно смазана.

— Думаю, это его стиль, мэм, — отозвался Норман. — На самом деле, он очень хороший художник.

Королева снова посмотрела на Нормана.

— Вы работаете на кухне?

— Да, мэм.

Сначала она вообще не собиралась ничего брать, и уж точно не Айви Комптон-Бернетт, которая в целом оказалась трудна, но потом она решила, что раз уж она сюда пришла, наверное, проще взять, чем не брать. Хотя, раздумывая, что выбрать, она, как и в прошлый раз, испытывала затруднения. К счастью, ей на глаза попался недавно изданный томик Нэнси Митфорд, "Поиски любви". Она взяла книгу.

— Это ее сестра вышла замуж за Мосли?

Мистер Хатчингс подтвердил.

— А свекровь другой сестры ведала моим гардеробом?

— Этого я не знаю, мэм.

— А еще одна, как это ни грустно, была без ума от Гитлера. А еще одна стала коммунисткой. Мне кажется, были еще сестры. Но это написала сама Нэнси?

— Да, мэм.

— Прекрасно.

С романами редко бывает связано столько ассоциаций, и королева, оживившись, довольно уверенно подала книгу мистеру Хатчингсу, чтобы тот поставил штамп.

"Поиски любви" оказались удачным выбором и, в своем роде, очень важным. Если бы Ее Величество — читатель начинающий — взялась за еще одну скучную книгу, скажем, за раннюю Джордж Элиот или позднего Генри Джеймса, она могла бы оставить чтение навсегда, и тогда рассказывать было бы не о чем. Книги, сочла бы она, — это тяжелая работа.

Но эта книга сразу увлекла королеву, и, проходя с грелкой мимо ее спальни, герцог услышал, что она смеется. Он приоткрыл дверь.

— Все в порядке, милая?

— Конечно. Я читаю.

— Опять? — И он удалился, качая головой.

Утром у нее обнаружился легкий насморк, и, так как на этот день никаких встреч назначено не было, она осталась в постели, сказавшись больной. Это было так не похоже на нее, но ей очень не хотелось расставаться с книгой.

Народу сообщили: "Королева слегка простужена", но не сообщили, — да об этом не подозревала и она сама, — что королева впервые вступила на путь компромиссов, порой далеко идущих, и виной тому ее увлечение чтением.

На следующий день у королевы была одна из регулярных встреч с личным секретарем, в повестке, наряду с другими, числился вопрос о "человеческих ресурсах", как теперь принято выражаться.

— В мое время, — сказала она секретарю, — это называлось персоналом.

Хотя на самом деле не так. Это называлось прислугой. Она упомянула и это, зная, что секретарь немедленно отреагирует.

— Ваши слова могут быть неверно истолкованы, мэм, — ответил сэр Кевин. — Наша цель — никогда не подавать публике повода для обиды. "Прислуга" посылает не тот месседж.

— А "человеческие ресурсы", — заметила королева, — не посылают вообще никакого месседжа. Во всяком случае на мой взгляд. Хотя, раз уж мы заговорили о человеческих ресурсах, на кухне работает один человеческий ресурс, который я бы хотела повысить или, по крайней мере, взять наверх. Не понимаю, что он вообще делает на кухне. Он, несомненно, довольно умный юноша.

Сэр Кевин никогда прежде не слышал о Сикинсе, но, опросив нескольких подчиненных, он в конце концов выяснил, о ком идет речь.

— Не красавчик, — сообщил конюший, но не королеве, а личному секретарю. — Тощий, рыжий. Побойся Бога.

— Похоже, он нравится мадам, — сказал сэр Кевин. — Она хочет, чтобы он был у нее на этаже.

Таким образом, Нормана освободили от мытья посуды, подогнали по нему (не без труда) униформу пажа и перевели служить при дворе, где одной из его первых обязанностей стала, как нетрудно догадаться, работа в библиотеке.

Так как в следующую среду королева была занята (соревнования по гимнастике в Нанитоне), она поручила Норману отдать свою Нэнси Митфорд и взять продолжение, которое, по всей видимости, существует, и еще какую-нибудь книгу, которая, по его мнению, могла бы ей понравиться.

Поручение озадачило Нормана. Довольно начитанный, он все же был самоучкой, а его выбор книг во многом определялся тем, гей автор или нет. Его познания были обширны, но, сообразуясь со своими взглядами, выбрать книгу для кого-то другого, особенно если этот другой — королева, оказалось для него затруднительно.

Мистер Хатчингс не слишком ему помог, хотя его замечание, что Ее Величество могло бы заинтересовать что-нибудь про собак, напомнило Норману об одной книге — повести Дж. Р. Эккерли "Моя собака Тьюлип". Правда, мистер Хатчингс усомнился в правильности выбора, заметив, что это гейская книжка.

— Неужели? - с невинным видом спросил Норман. — А я не понял. И она решит, что это просто про собаку.

Он принес книгу на этаж королевы и, так как ему рекомендовали как можно меньше попадаться на глаза, то, увидев проходившего герцога, он спрятался за шкафчик в стиле "буль".

— Сегодня вечером я встретил удивительное существо, — рассказал потом Его Королевское Высочество. — Рыжий, худой как палка паж.

— Это Норман, — объяснила королева. — Я познакомилась с ним в передвижной библиотеке. Он раньше работал на кухне.

— Понятно почему, — сказал герцог.

— Очень умный, — заметила королева.

— Должно быть, — отозвался герцог. — Похоже на то.

— Тьюлип, — спустя какое-то время сказала королева Норману, — забавное имя для собаки.

— Это художественная литература, мэм, но у самого автора действительно была собака, немецкая овчарка. (О том, что кличка собаки была "Королева", он предусмотрительно умолчал). На самом деле это завуалированное автобиографическое повествование.

— Вот как, — сказала королева. — Но зачем это понадобилось скрывать?

Норман подумал, что она сама все поймет, когда прочтет книгу, но говорить этого вслух не стал.

— Друзья не любили его собаку.

— Нам это хорошо знакомо, — сказала королева, и Норман серьезно кивнул, королевских собак, по большей части, недолюбливали. Королева улыбнулась. Что за находка этот Норман. Она знала, что подавляет людей, внушает им робость, и лишь немногие из слуг остаются сами собой. Норман, при всей своей странности, оставался самим собой и казался неспособным быть каким-то другим. Это редкое свойство.

Наверное, королеве было бы не очень приятно узнать, что она не производит впечатления на Нормана, что кажется ему очень старой и ее королевское достоинство стирается ее возрастом. Да, она королева, но еще и старая дама, а поскольку Норман начинал свою трудовую деятельность в доме для престарелых в Тайнсайде, старые дамы его не пугали. Королева была работодательницей Нормана, а возраст равнял королеву с пациенткой дома престарелых и заставлял приспосабливаться к обстоятельствам. Хотя, надо сказать, так он рассуждал до того, как осознал, насколько она умна и еще полна сил.

Королева всегда придавала значение условностям и, взявшись за чтение, решила, что нужно пусть изредка читать в специально предназначенном для этого месте, в дворцовой библиотеке. Но хотя она и называлась дворцовой библиотекой и книг в ней было множество, в библиотеке редко кто читал. Здесь вручали ультиматумы, устанавливали границы, утверждали молитвенники и договаривались о заключении браков, однако, если бы кому-нибудь захотелось тут уединиться с книгой, библиотека оказалась бы неподходящим местом. Самому взять в руки какой-либо том с так называемых полок открытого доступа было сложно, книги находились здесь под арестом, за запертыми позолоченными решетками. К тому же многие из них были бесценны, и это становилось еще одним препятствием. Нет, если читать, то лучше не в специально отведенном месте. Королева решила, что об этом стоит подумать, и вернулась наверх.

Закончив "Любовь на холоде" - продолжение "Поисков любви", королева не без удовольствия узнала, что Нэнси Митфорд написала и другие книги, и, хотя некоторые из них, судя по названиям, были историческими, она внесла их в свой (только что начатый) список, который держала на письменном столе. Тем временем она принялась за выбранную Норманом книгу, "Моя собака Тьюлип" Дж. Р. Эккерли. (Была ли она с ним знакома? Кажется, нет.) Книга ей понравилась, хотя бы уже потому, что, как отметил Норман, пес, о котором велся рассказ, доставлял хозяину еще больше хлопот, чем ее питомцы, и примерно так же не нравился окружающим. Узнав, что Эккерли написал еще и автобиографию, она послала Нормана взять эту книгу в Лондонской библиотеке. Королева, хотя и была покровительницей этой библиотеки, появлялась в ней редко, Норман же никогда раньше там не был и пришел от нее в восторг. Он признался, что о таких старинных библиотеках он только читал и думал, что они давно канули в прошлое. Норман бродил по лабиринту стеллажей, поражаясь тому, что все эти книги он (вернее, она) может при желании взять почитать. Его энтузиазм был так заразителен, что королева подумала, что, возможно в следующий раз, она пойдет в библиотеку вместе с Норманом.

Королева прочла повествование Эккерли о себе самом, не удивляясь, что, будучи гомосексуалистом, он работал на Би-би-си, и смутно ощущая, что жизнь его была печальна. Ее заинтриговала его собака, хотя смутило повышенное внимание к физиологическим подробностям собачьей жизни. Королеву удивило, что гвардейцы, оказывается, были столь же доступны, как изданная книга, и за вполне приемлемую цену. Ей захотелось узнать об этом больше, но, хотя среди ее конюших были гвардейцы, задавать им подобные вопросы она не отважилась.

В книге фигурировал Э. М. Форстер, с которым ей когда-то довелось провести мучительные полчаса во время награждения его орденом Почета. Робкий, похожий на мышь, он говорил очень мало и очень тихо. Она сочла, что общаться с ним крайне затруднительно, и даже подумала: "Темная лошадка". Сидел, сжав руки наподобие персонажа из "Алисы в стране чудес", и понять, что у него на уме, было невозможно. Она была приятно удивлена, прочитав в его биографии: "Будь королева мальчиком, я бы в нее влюбился", — эти слова он потом не раз повторял.

Разумеется, сказать ей этого в глаза он не осмеливался. Чем больше она читала, тем больше сожалела, что своим присутствием подавляет людей, сожалела, что даже писатели не находят в себе мужества произнести вслух то, о чем не боятся потом написать. Еще она выяснила, что одна книга ведет к другой, и дорога эта бесконечна, и что ей не хватает времени читать столько, сколько хочется.

А еще королева ощущала горечь и сожаление из-за упущенных возможностей. Девочкой она встречалась с Мейсфилдом и Уолтером де ла Маром, была знакома с Т. С. Элиотом, Пристли, Филиппом Ларкином и даже с Тедом Хьюзом, к которому чувствовала определенную симпатию, но который так и не перестал смущаться в ее присутствии. В то время она мало что читала из написанного ими и не могла придумать, о чем с ними говорить, а они, в свою очередь, общаясь с ней, не сказали ничего, что могло бы ее тогда заинтересовать. Какая жалость.

И все же упоминать об этом в разговоре с сэром Кевином не стоило.

— Но, мэм, вас же наверняка знакомили с содержанием?

— Разумеется, — ответила королева, — но краткое изложение не есть чтение. В сущности, оно противоположно чтению. Краткое изложение — это всего лишь информация. Чтение же неупорядоченно, сбивчиво и бесконечно увлекательно. Краткое изложение закрывает тему, а чтение, напротив, раскрывает ее.

— Интересно, удастся ли мне вернуть Ваше Величество к визиту на обувную фабрику, — сказал сэр Кевин.

—В другой раз, — резко ответила королева. — Куда я положила книжку?

Открыв для себя прелесть чтения, Ее Величество стремилась разделить ее с другими.

— Вы читаете, Саммерс? — спросила она шофера по дороге в Нортгемптон.

— Читаю ли я, мэм?

— Читаете книги?

— Когда появляется возможность, мэм. Никак не получается выкроить время.

— Именно так все и говорят. Нужно находить время. Скажем, сегодня утром. Ведь вы будете дожидаться меня около ратуши. И можете почитать.

— Мне надо присматривать за машиной, мэм. Это же Мидлендс. Кругом вандализм.

Благополучно передав Ее Величество на попечение лорда-лейтенанта и обойдя в целях предосторожности автомобиль, Саммерс уселся на свое место. Читаю? Конечно, читаю. Все читают. Он открыл отделение для перчаток и извлек оттуда номер "Сан".

Другие относились к ее вопросам благосклоннее, особенно Норман, и от него она не пыталась скрыть ни своих чувств по поводу прочитанного, ни пробелов в своем образовании.

— Знаете, спросила она как-то днем, когда они читали у нее в кабинете, — в какой области я могла бы действительно блеснуть?

— Нет, мэм.

— На викторине в пабе. Нам довелось побывать везде и увидеть все, трудности могут возникнуть разве что с поп-музыкой или с какими-то видами спорта. Но если речь зайдет, скажем, о столице Зимбабве или основных статьях экспорта Нового Южного Уэльса, мы все это знаем назубок.

— А я бы мог отвечать про музыку, — сказал Норман.

— Ну вот. Мы были бы отличной командой. В самом деле. Неизбранная дорога. Кто это?

— Кто, мэм?

— Неизбранная дорога. Посмотрите.

Норман заглянул в словарь цитат и выяснил, что это Роберт Фрост.

— Я знаю слово, которое вам подходит, — неожиданно сказала королева.

— Мэм?

— Вы бегаете по поручениям, меняете мои библиотечные книги, ищете трудные слова в словаре и находите мне цитаты. Знаете, кто вы?

— Я слуга, мэм.

— Так вот, вы больше не слуга. Вы мой амануэнсис.

Норман посмотрел слово в словаре, который королева теперь всегда держала на письменном столе. "Тот, кто пишет под диктовку, переписывает рукописи. Литературный помощник".

Новоиспеченному амануэнсису в коридоре рядом с офисом королевы был поставлен стул, на котором он и проводил время за чтением, если его не вызывали или он не бегал по поручениям. Это портило его отношения с другими пажами, которые считали, что работенка у него уж больно непыльная и он недостаточно для нее хорош. Однажды проходивший мимо конюший поинтересовался, неужели он не может найти себе занятие получше, чем чтение, и Норман не сразу нашелся с ответом. Но теперь он говорил, что читает для Ее Величества, что зачастую было правдой, но это еще больше раздражало и злило придворных.

Увлекшись чтением, королева стала брать книги из разных библиотек, в том числе и из собственных, но по каким-то причинам, а еще и потому, что ей нравился мистер Хатчингс, она оставалась постоянным читателем передвижной библиотеки и время от времени совершала прогулку по кухонному двору.

Но в одну из сред фургона не оказалось на месте, не было его и на следующей неделе. Норман начал выяснять, в чем дело, и получил ответ, что визиты во дворец отменены из-за сокращения сферы деятельности передвижных библиотек. В конце концов он обнаружил библиотеку в Пимлико, где на школьном дворе мистер Хатчингс все так же сидел за рулем фургона, вклеивая в книги формуляры. От него Норман узнал, что хотя мистер Хатчингс и объяснял в библиотечном управлении, что в числе его читателей состоит Ее Величество, но это не произвело никакого впечатления, и мистеру Хатчингсу ответили, что они навели во дворце справки и выяснили, что там в их визитах никто не заинтересован.

Когда возмущенный Норман рассказал об этом королеве, она как будто бы не удивилась. Она ничего не сказала, но утвердилась в своих подозрениях, что увлечение книгами, во всяком случае ее увлечение, в королевских кругах не приветствуется.

Исчезновение передвижной библиотеки было не слишком большой потерей, и к тому же у этой истории оказался счастливый конец, поскольку фамилия мистера Хатчингса обнаружилась в списке награжденных. Награда, надо заметить, была невелика, но он был причислен к людям, оказавшим Ее Величеству особую, личную услугу. Это тоже не приветствовалось, в частности, сэром Кевином.

Так как сэр Кевин Скатчард был родом из Новой Зеландии, относительно молод и в момент назначения находился в некотором роде в оппозиции, пресса провозгласила его новой метлой, человеком, который выметет из дворца чрезмерное почтение и прочий возмутительный вздор. Журналисты имели в виду усиление статуса монарха как символа, престолу же в их понимании отводилась роль свадебного стола мисс Хэвишем — опутанные паутиной бронзовые подсвечники, изъеденный мышами пирог, а сэру Кевину, подобно Пипу, предстояло сорвать расползающиеся шторы, чтобы впустить свет. Королева, в свое время сама символизировавшая глоток свежего воздуха, такому сценарию не верила, подозревая, что свежий новозеландский ветер затихнет сам собой. Личные секретари, как и премьер-министры, приходят и уходят, и для сэра Кевина должность секретаря королевы — всего лишь ступенька на пути к тем высотам, к которым он, несомненно, стремился. Он был выпускником Гарвардской школы бизнеса, и одной из его публично заявленных целей, как он выражался, было "обустроить нашу конюшню", то есть сделать монархию более демократичной. Открытие Букингемского дворца для посетителей было шагом в этом направлении, так же, как и использование королевского сада для проведения концертов, эстрадных выступлений и тому подобного. Но увлечение королевы чтением его смущало.

— Думаю, мэм, это может быть воспринято не просто как времяпрепровождение избранных, но как стремление к исключительности.

— Исключительность? Большинство людей, несомненно, умеет читать.

— Разумеется, они умеют читать, но я не уверен, что они читают.

— В таком случае, сэр Кевин, я подаю им хороший пример.

Она любезно улыбнулась, отметив при этом, что теперь в сэре Кевине гораздо меньше чувствовался новозеландец, чем сразу после назначения на должность, его акцент проявлялся лишь легким привкусом. Ее Величество знала, что он чрезвычайно чувствителен на сей счет и не любит, чтобы ему об этом напоминали. (Ей сказал Норман.)

Еще одной деликатной темой было его имя. Личный секретарь тяготился им: Кевин — не то имя, которое бы он для себя выбрал, и то, что он не любил свое имя, заставляло его особо прислушиваться к тому, сколько раз королева обращается к нему по имени, хотя он и сознавал, что она вряд ли представляет себе, какое унижение он при этом испытывает.

На самом деле, она все прекрасно знала (снова от Нормана), но для нее имя любого человека было несущественно, как, впрочем, и все остальное — одежда, голос, классовая принадлежность. Королева была подлинным демократом, возможно, единственным на всю страну.

Но сэру Кевину казалось, что она произносит его имя чаще, чем необходимо, а иногда он был уверен, что она придает имени призвук Новой Зеландии, страны овец и удивительных вечеров, страны, которую она в качестве главы Содружества несколько раз посещала и о которой восторженно отзывалась.

— Важно, — сказал сэр Кевин, — чтобы Ваше Величество сконцентрировались.

— Когда вы говорите "сконцентрировались", сэр Кевин, я полагаю, вы имеете в виду, что мы должны не упускать из виду цели. Что ж, я не упускала из виду цели больше пятидесяти лет, и, мне кажется, сейчас нам позволено иногда бросить взгляд и на окрестности. — Она почувствовала, что метафора не совсем состоялась, но сэр Кевин никак на это не отреагировал.

— Понимаю, — сказал он. — Вашему Величеству надо провести время.

— Провести время? — переспросила королева. — Книги существуют не для того, чтобы проводить время. Они для того, чтобы узнать о жизни других людей. О чужих мирах. Мы вовсе не хотим провести время, сэр Кевин, нам бы хотелось, чтобы его было больше. Если бы нам захотелось провести время, мы бы отправились в Новую Зеландию.

Сэр Кевин удалился, обиженный тем, что королева дважды обратилась к нему по имени да еще упомянула Новую Зеландию. Но он заметил, что королева была задета, и был этим доволен, и ломал голову, почему у нее именно сейчас возникла такая тяга к книгам. Откуда взялась эта жажда?

Ведь мало кто столько поездил по миру, как она. Вряд ли существовала страна, которую бы она не посетила, знаменитость, с которой не была бы знакома. Она сама — воплощение великолепия мира, так почему она сейчас так заинтересовалась книгами, которые, что бы они собой ни представляли, лишь отражение жизни или ее версия? Книги? Но ведь она видела подлинный, реальный мир.

— Я думаю, — сказала королева Норману, — что читаю, потому что наш долг выяснить, что представляют собой люди.

Довольно банальная реплика, на которую Норман не обратил большого внимания. Он не ощущал такой обязанности и читал исключительно ради удовольствия, а не ради просвещения, хотя просвещение было частью удовольствия, это он понимал. Но долг сюда никак не вписывался.

Однако ее происхождение и положение ко многому обязывало, и для королевы удовольствие всегда стояло на втором месте после долга. Если бы она ощутила, что читать — ее долг, она бы взялась за чтение охотно и с удовольствием, даже если удовольствие было бы весьма относительным. Но почему теперь чтение так захватило ее? Она не обсуждала этого с Норманом, понимая, что это связано с ней самой и с положением, которое она занимает.

Притягательность книг, думала она, кроется в их безразличии: все-таки в литературе есть что-то высокомерное. Книгам неважно, кто их читает и читают ли их вообще. Все читатели равны, и она не исключение. Литература, думала она, это содружество, respublica literaria. Разумеется, она не раз слышала это выражение раньше, на церемониях по поводу окончания института, присуждения ученых степеней ив тому подобных случаях, не вполне понимая, что оно значит. В то время всякое упоминание о республике казалось ей почти оскорбительным и в ее присутствии по меньшей мере нетактичным. Лишь сейчас она поняла, что означает это выражение. Книги не делают различий. Все читатели равны, это ощущение возвращало ее к началу жизни. В юности для нее одним из самых больших потрясений оказался вечер Дня Победы, когда они с сестрой незамеченными выскользнули из дворца и смешались с толпой. Нечто подобное она ощущала при чтении. Оно анонимно, его можно разделить с другими, оно общее для всех. И она, живя совершенно отдельной жизнью, ощущала, что жаждет смешаться с другими людьми. Странствуя по страницам книг, она оставалась неузнанной.

Но подобные сомнения и самоанализ были только на первых порах. Теперь ей уже не казалось странным ее желание читать, и книги, к которым она прежде относилась с такой осторожностью, постепенно сделались ее родной стихией.

Одной из обязанностей королевы было открытие парламентской сессии, повинность, которая прежде не тяготила, а скорее развлекала: поездка по Мелл ярким осенним утром и спустя пятьдесят лет казалась удовольствием. Теперь все изменилось. Королеву пугали предстоящие два часа, которые занимала вся процедура, но, по счастью, она ехала в закрытой карете и могла не расставаться с книгой. Ей, правда, не вполне удавалось одновременно читать и помахивать рукой, хитрость состояла в том, чтобы держать книгу ниже уровня окна и сосредоточиться на ней, а не на приветствующих карету толпах. Герцогу, разумеется, это совсем не нравилось, положение спасала его доброта.

Все началось прекрасно, но, когда королева уже сидела в карете, а процессия готова была тронуться, она, надев очки, поняла, что забыла книгу. И пока герцог курит в своем углу, форейторы суетятся, лошади, звякая сбруей, переступают с ноги на ногу, она звонит по мобильному Норману. Гвардейцы становятся по команде "вольно", процессия ждет. Дежурный офицер смотрит на часы. Опоздание — две минуты. Зная, что ничто так не расстраивает королеву, как опоздание, и не подозревая о книге, он старается не думать о неизбежных последствиях. Но вот уже Норман несется по гравию с книгой, предусмотрительно завернутой в шаль, и они трогаются.

Все еще в плохом настроении, королевская чета едет по Мелл, герцог сердито машет рукой из своего окна, королева из своего, карета едет быстрее обычного, так как процессия пытается нагнать две потерянные минуты.

В Вестминстере королева сунула виновницу опоздания за каретную подушку, чтобы на обратном пути она была под рукой. Сев на трон и начав читать речь, она вдруг понимает, как утомительна вся эта чепуха, которую она вынуждена произносить. А ведь ей не так часто приходится читать вслух своему народу. "Мое правительство сделает то, мое правительство сделает это". Тронная речь была написана настолько чудовищным языком, настолько лишена стиля и неинтересна, что она испытывала унижение от самого процесса чтения, к тому же и читала она в этом году как-то сбивчиво, словно пытаясь наверстать упущенные минуты.

С облегчением сев наконец в карету, королева просунула руку за подушку, отыскивая книгу. Но книги там не оказалось. Громыхающая карета везла их обратно, и она, не переставая помахивать рукой, потихоньку шарила за другими подушками.

— Ты случайно не сидишь на ней?

— На чем?

— На моей книге.

— Нет, не сижу. Вон солдаты Британского легиона и инвалиды в колясках. Маши, ради Бога.

Когда они добрались до дворца, она поговорила с Грантом, дежурным ливрейным лакеем, который объяснил, что, пока королева находилась в палате лордов, карету осматривала охрана с собаками, которые ищут взрывчатку, и книгу конфисковали. Он думает, что ее, скорее всего, взорвали.

— Взорвали? — поразилась королева. — Да ведь это была Анита Брукнер.

Молодой человек весьма непочтительно заметил, что охрана могла посчитать книгу каким-то взрывным устройством. Королева согласилась:

— Да. Именно так. Книга — это ус